Skip to content

Дастан БЕКЕШЕВ: Время ломать стереотипы

02.02.2011

Наш собеседник — председатель комитета по правам человека, равным возможностям и связям с общественностью Жогорку Кенеша Дастан БЕКЕШЕВ. Став депутатом парламента в 27 лет, он уже доказал: чтобы изменить мир вокруг себя, его не обязательно видеть. Он знает, как победить коррупцию, и считает, что у новых властей нет политической воли для изменения системы госуправления, ведь министерства работают же для себя, а не для граждан.

«Друзья смеялись, когда я говорил о депутатстве»

— У вас на самом деле обостренный слух. Во время нашей первой встречи вы несколько раз прокручивали фразу через синхронизатор речи на непривычно высокой скорости. Что–то я так ничего и не разобрала…
— У любого незрячего человека развито аудиальное восприятие. Окружающий мир воспринимается на звук, на вкус, на ощупь. Например, я чувствую наличие какого–то предмета за три метра. В общем, если Бог что–то отнимает, то что–то прибавляет.

— Вас четверо детей в семье. Но самая головокружительная карьера у вас. Почему?
— Всегда понимал, что для лучшей жизни придется прилагать больше усилий. Еще в детстве поставил себе цель — стать успешным. Помню, в 10–м классе со старшим братом поехали в гости, а его друзья спросили о моих планах. “Грандиозные, — ответил я им прямо. — Хочу быть депутатом”. Все рассмеялись. Был еще один случай, связанный с мечтой о депутатском мандате. В 2008 году пришел устраиваться на работу в Жогорку Кенеш рядовым сотрудником. Тогда управделами ЖК возглавлял Нурланбек Матыев, который также спросил о планах на жизнь. “Придет время, когда я сюда приду в качестве депутата”, — ответил я, чем также вызвал смех у сидящих в кабинете Матыева людей.

— Мечтали стать депутатом ради депутатства?
— Нет, конечно. Я юрист по образованию. Давно мечтаю разрабатывать законы, улучшая тем самым жизнь людей.

«Нет ни одной книги по Брайлю на кыргызском»

— Мы перескочили историю о вашей учебе. Вы были нелюдимым “ботаником”?
— Нет, но учился хорошо. Во время учебы в интернате не был изолированным: дрался со сверстниками, пробовал курить с друзьями, играл на гитаре и слушал рок. Было беззаботное время.
В старших классах начал осваивать компьютер, когда еще была популярной операционная система DOS. Стал изучать языки программирования BASIC, PASCAL. Было настолько интересно, что мог позвонить учителю поздно вечером или рано утром, чтобы попросить новое задание. С развитием технологий приспособился и к привычным сейчас программам, в том числе к компьютерным играм. Общаюсь с учителем по математике, который стал моим духовным наставником. Он повторял: “Ты можешь ничего не делать, а просто побираться. А можешь приложить усилия, чтобы из тебя что–то получилось”.

— Слышала, что вы играете в шахматы. У вас математический склад ума?
— Нет, скорее гуманитарный. Алгебру с геометрией в школе терпеть не мог. А шахматы на самом деле люблю. Стал кандидатом в мастера спорта.

— А как вы в них играете?
— Есть специальные шахматы: с иголочками на фигурах, чтобы их вставлять в пазы на доске. Шахматная доска тоже необычная — с выпуклыми белыми клетками и вогнутыми черными.

— Насколько сейчас серьезна проблема с обеспечением незрячих детей соответствующей литературой?
— Книги на самом деле не обновляются. Мы сами учились по советским учебникам и не знали о многих вещах. Сейчас, конечно, все намного проще, так как есть Интернет. Считаю большой проблемой отсутствие книг по Брайлю на кыргызском языке. В компьютерной программе “Синтезатор речи” также не произносятся три буквы кыргызского алфавита. Из–за этого у меня отсутствует доступ к кыргызскоязычным газетам. Я все хорошо понимаю, так как дома мама говорит на кыргызском. Но сам говорю плохо из–за того, что могу неправильно произнести слова. Поэтому даже стесняюсь разговаривать на госязыке.
Из–за того, что нет учебников по Брайлю на английском языке, в интернатах преподают немецкий по старым советским книгам. Из–за этого дети уже становятся изолированными. К счастью, сейчас в классах появились DVD–проигрыватели, поэтому учащиеся хотя бы слушают диски.
У меня есть мечта — создать специализированный магазин для лиц с ограниченными возможностями. Конечно, спецпродукция дороже, но нужно освободить ее от ввозных таможенных пошлин. Например, померить температуру мне проще, так как есть родители, братья с сестрами и жена. Но есть семьи, где родители и дети незрячие. Как им определить температуру, давление? Для них есть говорящие термометры и тонометры. Приходится их или заказывать за границей, или обходиться без важных в быту вещей.

— Как вы учились в университете?
— Подал документы в три вуза. В БГУ мне даже участливо пообещали, что устроят после окончания соцработником. Но большинство незрячих учатся на массажиста. Обе профессии меня совершенно не привлекали. При поступлении на юридический факультет Кыргызско–Российского Славянского университета я был в каком–то душевном смятении и задавался вопросом: “А смогу ли я учиться?”. Меня поразило, что учеба далась легко.

— В любом случае у вас с однокурсниками были разные условия…
— Да. Кроме того, на нашем факультете училась достаточно обеспеченная молодежь. Дети чиновников и бизнесменов уже имели машины. Чтобы ходить с ними на тусовки, начал зарабатывать на жизнь написанием курсовых, чем занимался четыре года. В итоге это стало неплохим бизнесом, который на пятом курсе передал одному человеку.

«Спасение госорганов — в их коллективной безответственности»

— Впервые о вас услышала, когда вы работали в Минэкономрегулирования. Как вы устроились на работу?
— Уже на пятом курсе начал задумываться, как трудоустроиться, спрашивал об этом друзей. Осознавал, что не возьмут в частную структуру, хотя подавал резюме в несколько компаний. Но из–за предубеждений, что я не смогу самостоятельно справляться с обязанностями, конечно, мне деликатно отказывали.
В общем, как–то помогал одному приятелю, познакомился с его отцом, который и взял меня на работу в налоговую инспекцию Первомайского района. Работа там стала показательной школой. В налоговой не понравились: коррупция, отношения к налогоплательщикам, за счет которых госслужащие получают зарплату. В инспекции в качестве юриста проработал год, а потом почувствовал, что перерос свою должность.
Тогда Министерство экономического развития и торговли (нынешнее Минэкономрегулирования) только образовалось и шел набор кадров. Так попал в управление предпринимательства, а позже перешел в управление фискальной политики. Тогда столкнулся с согласованием нормативно–правовых актов, увидел массу противоречий в законодательстве, в том числе в международных соглашениях.
Кстати, в соглашении по авиабазе “Манас” и в последующем договоре по Центру транзитных перевозок очень широко трактуется освобождение от налогов при ввозе груза. Из–за хитрой формулировки в договоре таможенники не могут взимать налоги со многих фирм, имеющих какое–то отношение к авиабазе, зато подрядчикам можно завозить без оплаты пошлин массу вещей, ссылаясь на соглашение. Так мимо бюджета проходят большие деньги.
Когда–то на письмо по этому вопросу из МИД получил отписку. Но хотелось бы поднять тему уже в парламенте.

— Какие еще выводы сделали, работая на госслужбе, и что решили изменить, имея депутатский значок?
— Прежде всего госорганы работают не для граждан, а чтобы существовать самим. Только речь заходит об упразднении какого–нибудь госоргана, сразу придумывается масса причин относительно полезности этого ведомства. Еще в госуправлении развели страшную бюрократию между ведомствами и внутри каждого госоргана: служебные записки, отчеты, поручения. И все это не для граждан, а чтобы отчитаться друг перед другом.
Еще совершенно неэффективно используются бюджетные средства. Например, Минфин выделяет на 2010 год определенную сумму бюджетным организациям. И если к концу года деньги остаются, госорганы начинают их лихорадочно тратить, чтобы Минфин не сократил их бюджет на 2011 год. Но эту же глупость надо менять!
Кроме того, развита коллективная безответственность. Министр ставит подпись под документом, который ему положили на стол подчиненные, но при этом не всегда читает его. Начальник управления ссылается на то, что бумагу готовил завотделом, а тот показывает пальцем на специалиста, который в свою очередь ссылается на поручение министра. И так по замкнутому кругу. В итоге не находится человека, который был бы ответствен от начала до конца за какое–нибудь дело. Такую цепочку делегирования полномочий также надо разрушать, сделав документооборот проще и понятнее.
Госорганы не могут дать даже удовлетворительный ответ на запрос. Например, если на имя главы государства пришел запрос относительно декретов, то администрация президента письмо отправляет в Минюст, запросы по национализации переадресуют в Мингосимущества. В итоге ответы граждане получают неточные и сухие. А сколько времени убивают заседания рабочих групп, бесконечные совещания, межведомственные комиссии! Потом опять появляются протоколы, поручения, которые снова порождают коллективную безответственность.

«Надо определить, что такое продукт работы чиновников»

— Неужели можно разрубить бюрократический узел?
— Можно, если есть политическая воля. Но ее пока нет, а принципы работы госуправления не изменились: чиновники продолжают работать только на себя. И политическая нестабильность будет продолжаться, пока граждане останутся неуслышанными. Странно, чиновник — тоже гражданин. Но когда он приходит на службу, то раскладывает на рабочем месте пасьянс “Косынка”, считая, что систему сам изменить не может. Поэтому ее надо менять сверху. Однако коалиционное большинство в парламенте уже показало, что не пойдет по пути кардинальных изменений.

— Используя опыт Грузии?
— Такие радикальные перемены, как в Грузии, у нас сложно провести, потому что нет аналогичной финансовой подушки. Вот уволим мы 90 процентов милиционеров, и что делать с этой толпой недовольных людей, оставшихся без работы? Во–первых, никто не признается, что был уволен из–за низкой производительности труда. Во–вторых, где гарантия, что не уволят профессионала, оставив родственника какого–нибудь высокопоставленного чиновника?

— А что вы думаете о производительности труда в госуправлении?
— Она низкая, и это большая проблема. Дело не только в отсутствии мотивации и финансовых стимулов. Нигде не регламентировано, сколько чиновник должен произвести продукта и что является качественным продуктом работы госслужащего. Производительность труда оценить сложно, но крайне необходимо. Кстати, проблему можно решить с внедрением электронного правительства: когда документ автоматически регистрируется в системе, то компьютер выставляет баллы в зависимости от заданных критериев.

«За равные возможности надо бороться»

— Как вы оказались в “Ар–Намысе”?
— После того как ушел из министерства весной 2010 года, на одном из собраний Ассоциации инвалидов поднял тему о том, что нужно менять положение лиц с ограниченными возможностями. Так как чиновники ежедневно не сталкиваются с нашими проблемами, то они забывают о них на следующий же день после обращения к ним инвалидов. Сказал тогда, что нужно определить, какую политическую партию искать для сотрудничества по наболевшим для нас вопросам. Многие партии нас просто не принимали. Но в итоге я встретился с Акылбеком Жапаровым, под руководством которого работал раньше в министерстве. Он познакомил меня с лидером “Ар–Намыса” Феликсом Куловым. Они оба поддержали наши идеи, а некоторые тезисы были включены в предвыборную платформу. Вот так, без денег и связей, я еще оказался и кандидатом в депутаты под номером 10.

— Вы знаете кого–нибудь из лиц с ограниченными возможностями, помимо вас, кто работает в госслужбе?
— Из незрячих, наверное, первым был я. Но, по данным Государственной кадровой службы за 2009 год, в системе госуправления из 35 тысяч госслужащих работают 56 инвалидов. Из них первой группы — два–три человека. С ними еще не познакомился.

— Думаете, можно избежать субъективизма в отношении инвалидов?
— По крайней мере, надо стараться ломать стереотипы. Сейчас я возглавил комитет по правам человека, равным возможностям и связям с общественностью. И будет проходить набор кадров в отделы. Конечно, обращаются многие, чтобы трудоустроить своих знакомых. Но если человек является специалистом, будет отвечать требуемым критериям, то пусть работает, независимо от того, имеет ли он родственников в парламенте или нет. Нужно сделать, чтобы конкурс был открытым и не было при найме на работу субъективизма, от которого сам я когда–то пострадал.

— Думаю, вы согласитесь, что в большинстве своем инвалиды — люди материально необеспеченные и страдают заниженной самооценкой, из–за чего сдаются.
— Во многом это тоже зависит от общественных стереотипов, людских предубеждений. Если бы в инвалида верили, то и не было до такой степени самоуничижительного отношения к себе. Многие предпочитают отчаяться и играть на баяне на базарах. Это проще. Тем более для себя и для общества имеется оправдание.

— Вы оптимист?
— Да. Но со школьной скамьи работал над собой. Это очень тяжело, но я верил и стремился к цели.

Дина МАСЛОВА.

14.01.2011

Реклама
Добавить комментарий

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: