Skip to content

Когда имидж ничто. Дискуссия о национализции/экспроприации

07.06.2011

Прошло больше года после того, как с высоких трибун горланили о национализации, попахивающей конфискацией. Предприниматели, которые особенно и не спешили вкладываться в Кыргызстан, после этого нашу страну стороной обходят. Иностранец купит завод, станет выпускать кирпич. Бац, грянет очередная революция. И придут новые власти, приглянется им прибыльное производство, введут внешнее управление, а потом заберут предприятие у бывшего хозяина. Надо быть весьма наивным, чтобы реализовывать в республике с такой подмоченной репутацией многомиллионный инвестиционный проект. Об этом на круглом столе в “Вечерке” говорили директор Фонда по управлению национализированным имуществом Даир КЕНЕКЕЕВ, независимый эксперт Усен КЫДЫРАЛИЕВ, адвокат Светлана ПЧЕЛИНЦЕВА, директор Центральноазиатского института свободного рынка Сейитбек УСМАНОВ.

О чем закон плачет

“ВБ”: — Многие окрестили нынешнюю национализацию очередным переделом собственности и конфискацией. Но бизнес любит тишину, определенность и четкие правила игры. Даже в благополучных странах, если чуть–чуть “подкашливает” какая–то экономика, падают все международные индексы, поскольку бизнесмены ждут, чем все обернется. А у нас запросто могут взять и отобрать предприятие. Что скажете об этом?

КЕНЕКЕЕВ: — Национализация — это не каприз временного правительства. Декреты принимались на основании представления Генеральной прокуратуры. Объекты были национализированы в силу того, что в свое время они были либо незаконно приватизированы, либо переданы в собственность с нарушениями законодательства. Собственность принадлежала семье бывшего президента Курманбека Бакиева. Велась незаконная предпринимательская деятельность.

“ВБ”: — У нас предпринимательскую деятельность, особенно если это касается крупного бизнеса, невозможно вести без протекции “Белого дома”. Коммерсант не виноват, его принуждают к сотрудничеству. А после очередного свержения режима в каждом бизнесмене ищут еретика, чтобы предать анафеме и забрать его добро. Не так ли?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Национализация предусмотрена Гражданским кодексом, а Генеральная прокуратура вообще к хозяйственной деятельности собственников не должна иметь отношения. Если у нас решается вопрос незаконной приватизации, значит, надо решать вопрос незаконной приватизации. Если речь идет об изъятии имущества, принадлежащего Семье, то это другой вопрос. Ладно, оно ради справедливости было изъято. И в Конституции, и в Гражданском кодексе указано, что такие действия должны осуществляться только после решения суда.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Это была вынужденная мера. Может, с учетом чрезвычайного положения того времени и надо было так поступить…

УСМАНОВ: — Нет, неправильно, потому что национализация предусматривает компенсацию. В данном случае произошел захват имущества. Тут нет решения суда, а просто декрет президента. Но извините, на основании декрета Розы Отунбаевой имущество не может переходить от одного лица к другому. Вот вы говорите о вынужденной мере. Но ведь любой шаг государства должен быть основан на букве закона.

КЕНЕКЕЕВ: — Вы говорите, что национализация предусматривает компенсацию. Скажу, что было принято 42 декрета, на основании которых 47 объектов были национализированы. Есть еще один декрет, в котором говорится о возвращении и компенсации после национализации. Если в самом декрете не указано о компенсации, то на основании еще одного принятого декрета этот вопрос может быть рассмотрен. В чем смысл национализации, если имущество беглого президента забрать, а потом ему вернуть стоимость имущества? Тогда зачем вообще надо было его национализировать?

УСМАНОВ: — Не путайте понятия. Есть же разница. Если нет речи о компенсации, тогда это конфискация имущества.

КЕНЕКЕЕВ: — Поймите меня, мы исполнительный орган, который выполняет все, что в декрете написано. Я не имею права менять там даже букву. Национализировали, декреты приняли и передали. А декреты имеют статус закона.

УСМАНОВ: — Здесь категорически не согласен! Декреты не могут носить статус закона, поскольку не принимались они на общенародном референдуме. И вообще нет такого нормативно–правового акта.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Вот именно. В Конституции тоже нет такого понятия, как декрет.

КЕНЕКЕЕВ: — Это сейчас ситуация более или менее стабилизировалась. Есть легитимное правительство и Жогорку Кенеш. Но тогда ничего не было.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Не путайте, Конституция была, и нечего ее нарушать.

КЕНЕКЕЕВ: — Мы сейчас спорим с вами, Светлана Борисовна, но тогда надо было быстро принимать решения.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Это не оправдывает беззаконие.

УСМАНОВ: — Вот я только на днях вернулся из Грузии. Снимали там фильм о реформах в системе МВД. Как в Грузии поступили с имуществом экс–президента Эдуарда Шеварднадзе? Вы не поверите, но после прихода Михаила Саакашвили суд рассмотрел все дела и наложил большой штраф на владельцев имущества. Они заплатили деньги и дальше работают. Например, половина акций крупнейшей сотовой компании как принадлежала, так и продолжает находиться в собственности зятя Шеварднадзе. Бизнес–процессы не были разрушены. Это один из вариантов, как двигаться дальше. А у нас много времени уходит на восстановление разрушенных бизнес–процессов.

“ВБ”: — На самом деле есть масса правовых коллизий. Сейчас как раз принят закон о Конституционной палате, который и должен рассмотреть, насколько легитимно такое понятие, как декрет. На ваш взгляд, как можно ситуацию вернуть в правовое русло?

КЕНЕКЕЕВ: — Декреты носят статус закона, и наш легитимный парламент должен принять решение о статусе декретов. Ведь сам парламент был избран на основе декретов, выборы были назначены на основе декретов.

На ошибках мучатся

“ВБ”: — Выходит, что закон о легитимности декретов тоже установлен декретом?

КЕНЕКЕЕВ: — Легитимность власти основана на декретах. Если мы их не признаем, тогда опять будет анархия и хаос. Задача ЖК и конституционной власти определить действия декретов. Думаю, в данном случае это больше компетенция парламента.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — А закон? Скажем, на примере пансионата “Солнышко”. Мы сразу же обжаловали решение в межрайонном суде по экономическим делам Бишкека. Но эта судебная инстанция по надуманным обстоятельствам приостановила рассмотрение, поскольку не было ни правительства, ни парламента. Ладно, дождались выборов в ЖК. И после опять обратились. Но в очередной раз получили от ворот поворот. Дело так и осталось без рассмотрения. При таком раскладе оставалось обратиться к президенту, в правительство и в Генеральную прокуратуру. Однако оттуда до сих пор ни ответа ни привета. А ведь Генеральная прокуратура сама участвовала в вынесении декретов. Она должна сейчас нести ответственность. Но пока никаких мер не предпринимает. Все изъятое имущество не было инвентаризировано, нет описи.

КЕНЕКЕЕВ: — Извините…

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Не перебивайте. Вот по “Солнышку” до сих пор требую, никак не могу получить документы. Моими заявлениями завален ФУНИ. Сначала написала всем депутатам парламента.

КЕНЕКЕЕВ: — А они отправили все ваши письма мне. У меня целая кипа ваших обращений! Талмуды…

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Уж извините. Но я хочу узнать, кто у нас гарант Конституции? Складывается впечатление, что пока никто. Может, только после того, как пройдут президентские выборы, появится свет в конце тоннеля. А пока ни один орган не хочет нести ответственности. Идет полный беспредел. Я обратилась в Генеральную прокуратуру. Как мне сказали, если наше дело копнут, тогда развалится вся национализация. И начнется очередная революция, потому что у 47 национализированных объектов 42 хозяина. Все поднимутся. Конституционной палаты до сих пор нет. Кто будет принимать заявления? Депутаты боятся ответственности, боятся принимать серьезные решения.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Думаю, время прошло. Все мы успокоились. Спорные моменты надо решать на трезвую голову.

Кому декрет писан

“ВБ”: — Считаете, разрулить ситуацию можно будет только после очередных выборов?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Да. Когда будет новый президент, а потом новое правительство. Уже сейчас идут разговоры даже об изменении Конституции и формировании нового парламента. На сегодняшний день нет силы, которая смогла бы решить вопрос о пересмотре этих дел. Назовите мне, кто сейчас сможет это сделать?

КЕНЕКЕЕВ: — Вы знаете, декреты принимались членами временного правительства. Я когда в администрации президента работал, декреты подписывались всеми членами ВП. Сейчас надо их всех собрать…

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Не надо. Вот создана комиссия по национализированным объектам ЖК, но с декабря она не провела ни одного заседания.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Мне до сих пор непонятно, почему вы в ЖК не обращались?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Обращалась, и не раз. Только все ссылались на суд. Комиссия должна либо одобрить национализацию, либо к ней выборочно подойти. Когда были декреты, все было окутано завесой таинственности. Почему одни объекты вернули владельцам, другие не национализированы, хотя там явно имеется участие Бакиева, почему по некоторым предусмотрена компенсация, а по другим нет? Вот, например, по сотовой компании “Мегаком” почему вопрос не решили с национализацией? А пансионат “Солнышко” решили отобрать. Объясните мне принципы отъема частной собственности.

КЕНЕКЕЕВ: — Вы вопросы задаете не тому человеку. Меня не интересует, что было до принятия декрета. Декрет есть, фонд создали, он исполняет.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Я хочу вас убедить, что вы исполняете незаконные действия высших органов госвласти.

КЕНЕКЕЕВ: — Тогда вся страна, что ли, незаконна? Если президент не решает, премьер не решает, парламент не решает… Я как исполнительный орган, что могу решить?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Скажите же наконец–то, что да, надо разобраться по всем объектам.

КЕНЕКЕЕВ: — Я скажу, что для меня незыблемы нормы декретов и нормативно–правовые акты правительства.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Вы же должны понимать, что декреты НЕЗАКОННЫ. Вы должны встать и сказать, что я не согласен с декретами.

КЕНЕКЕЕВ: — Сейчас мы к депутатам обратились с программой, что делать с национализированным имуществом. Есть соответствующее постановление правительства, согласно которому 47 объектов разделены на две группы. Одни пойдут на продажу, другие останутся в госсобственности. Есть спорные вопросы по “Солнышку” и “Витязю”, определенные моменты, касающиеся таких стратегически важных объектов, как “Нарынгидроэнергострой”. Это уникальные предприятия, их, может быть, оставим в собственности государства. Приватизированы транспортные средства, земельные участки. Вот, Светлана Борисовна, вы говорите об ОсОО “Барди Компани” — собственнике пансионата “Солнышко”.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Я говорю как юрист. Со стороны правопорядка.

КЕНЕКЕЕВ: — В ОсОО “Барди Компани” половина имущества принадлежала Татьяне Бакиевой, а половина — Ольге Римеровой. При инвентаризации пансионата “Солнышко” обнаружено, что дома Марата Бакиева, Татьяны Бакиевой и Ольги Римеровой стоят на одной территории. Мы поднимаем документы, а там нет ни разрешения на строительство, ни акта ввода в эксплуатацию. Там значится спортивная площадка. Разве законы в то время соблюдались? И это детский оздоровительный комплекс, который не подлежал приватизации.

УСМАНОВ: — Это отдельный вопрос.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Была частная земля, было вынесено постановление правительства. Вот прежде чем изымать имущество, нужно сначала принимать решение об отмене приватизации. Там совсем другие процедуры.

КЕНЕКЕЕВ: — Дела же возбуждены на основании этих дел.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Нет. У нас есть только декрет о национализации. Мы не можем нарушить Конституцию, ничего не можем взять без решения суда.

КЕНЕКЕЕВ: — А то, что все неправильно построили, это законно? Вы путаете все.

“ВБ”: — Здесь возникает совсем другой вопрос. Большинство предпринимателей вынуждены были сотрудничать с Бакиевым, чтобы сохранить свой бизнес. Виноваты не они, а государство.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Эти власти будут делить собственность. Как сейчас, без судебных решений, можно имущество выставлять на торги? Вы готовитесь к продаже, не дожидаясь решений суда. Пока я бегаю по прокурорам, парламентам, уже было создано ГП “Солнышко”, открывается туристический сезон. Как может такое происходить в правовом государстве? И как так вышло, что в документах указано пять изъятых объектов пансионата, а изъяли 35.

КЕНЕКЕЕВ: — В одну единицу входит весь имущественный комплекс из нескольких корпусов, лечебниц, теннисный корт и много другого имущества. Остальные четыре единицы представляют собой земельные участки под коттеджами. Все основывается на заключении Госрегистра.

УСМАНОВ: — Но в документе на самом деле указано пять.

“ВБ”: — Это вторая по счету национализация. Первая была проведена в 2005 году. Ни к чему путному она так и не привела. Несмотря на то, что тогда были национализированы объекты, которые принадлежали лично Акаеву и его родственникам. Куда все делось?

КЕНЕКЕЕВ: — Тогда произошел передел собственности. Откаты пошли. Вот год прошел после прошлогодней национализации, было 47 объектов, осталось 47. Все сохранено.

“ВБ”: — А что с национализированным бакиевским скакуном?

КЕНЕКЕЕВ: — Его нет на балансе ФУНИ.

“ВБ”: — Но ведь до решения суда на национализированных объектах должен замок висеть, а вы их эксплуатируете. Разве это законно?

КЕНЕКЕЕВ: — Если вы о ГП “Солнышко”, то народ хочет работать.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Это не дает повода нарушать закон. Без решения суда не имеете права отбирать имущество.

“ВБ”: — Как избежать жарких споров по каждому объекту?

УСМАНОВ: — По каждому объекту надо принимать решения. Нужно доказать, за счет легализации преступных денег или незаконно они были построены или куплены.

“ВБ”: — Сегодня, кажется, фонд только и делает, что отписывает письма в разные инстанции. Не так ли?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Они же ничего не решают!

КЕНЕКЕЕВ: — Суд может решить, что делать с брошенной Бакиевыми недвижимостью.

“ВБ”: — Интересно, то нужны судебные решения, то вы без них обходитесь…

КЕНЕКЕЕВ: — Имею в виду ту недвижимость, о которой местные люди говорят, что она принадлежала Бакиевым. Но Мингосимущества не может просто так ее на себя переписать. Сначала следственные мероприятия должны вестись, чтобы выяснить, на основании каких договоров и на какие средства имущество приобреталось.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Ну надо как–то к правительству обратиться, если владельцы не объявляются.

КЕНЕКЕЕВ: — Мы пишем. А что нам еще остается делать?

Оценка оценки

“ВБ”: — С какими проблемами вы можете столкнуться при приватизации экспроприированного имущества?

КЕНЕКЕЕВ: — Может быть, покупателей найдется немного. Но в первую очередь необходимо оценить объекты. Только вот за услуги с оценочными компаниями расплатиться нечем. Могут возникнуть проблемы с оплатой работы внешних управляющих. В бюджете на 2011 год эти затраты не предусмотрены, как и доходы от продажи национализированных объектов. Когда говорили о 3,7 миллиарда сомов в виде доходов от приватизации, то речь шла о других предприятиях, в первую очередь о “Кыргызтелекоме”. Но реализацию пакета акций предприятия недавно отменили.

“ВБ”: — Все свои будут покупать объекты через посредников?

КЕНЕКЕЕВ: — Главная цель приватизации для меня, как директора фонда, — выручить максимум денег от продажи, чтобы перечислить средства в бюджет. При реализации объектов предусмотрен единственный прозрачный метод — открытый аукцион.

УСМАНОВ: — Суть открытой продажи в том, что сам рынок устанавливает рыночную цену, а не государство, пользуясь результатами оценки объектов. Условно, если “Мегаком” стоит 300 миллионов долларов, то это рыночная цена. Какой смысл с этой ценой выставлять на аукцион компанию, если покупатели не будут переплачивать рыночную цену? Есть разные подходы при продаже. Но сами торги проводятся, чтобы выявить рыночную цену на аукционе. Зачем тогда вам тратить деньги на оценку?

КЕНЕКЕЕВ: — Со стартовой цены же надо все–таки начинать.

УСМАНОВ: — Не обязательно. На то рынок и существует, чтобы объективно выявить рыночную цену, когда покупатели конкурируют между собой за право приобретения объекта.

КЕНЕКЕЕВ: — Ну по законам Кыргызстана приватизация предусматривает определенные процедуры.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Прежде чем продавать национализированные объекты, надо сначала разобраться с судебными исками по каждому из них. И только после решения имущество можно выставлять на торги и вернуть прежним владельцам. Это единственный путь решения вопроса.

КЕНЕКЕЕВ: — Есть декрет № 103 о принудительном изъятии…

УСМАНОВ: — …добровольного изъятия не бывает.

КЕНЕКЕЕВ: — Но есть декреты, где предусмотрено возмещение убытков, под которые попадает несколько объектов: три земельных участка на Иссык–Куле, малый терминал аэропорта “Манас”, кинотеатр “Чатыр–Куль”, ОсОО “Таш–Кумыр” и топливозаправочный комплекс “Манас Аэрофьюэлс”. Но там есть оговорка: возместить ущерб владельцам за вычетом их ущерба государству. Сначала, правда, надо комиссионно решить, каков был причинен ущерб государству владельцами этих объектов.

Мы правопреемники собственности, но не долгов

“ВБ”: — Вряд ли кто–то захочет покупать активы, на которых висит ярлык “был национализирован”…

УСМАНОВ: — Нормальные инвесторы побоятся приобретать токсичные активы, которыми и являются экспроприированное на основании декретов имущество. Придется Мингосимущества выставлять очень низкую цену. И что в итоге получит государство? Потому что законность принимаемых правительством решений под большим вопросом. Покупатель будет опасаться, что прежние собственники станут оспаривать сделку в судах. Из–за этого в приобретенное имущество мало будет желания вкладывать инвестиции для развития предприятий.
Еще большее удивление вызвало то, что некоторые объекты перешли в управление делами президента.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Правильно поднимается вопрос. Из чего исходило временное правительство, когда одну собственность передавало в Мингосимущества, другую — в управделами? Какие объекты нужно продать, а какие оставить в собственности государства? Почему, например, в “Мегакоме” 49 процентов национализировано, а “Солнышко” полностью? Сначала говорили, что все вернется народу. А теперь получается, что президент была заинтересована в изъятии имущества? Зачем ей 5 автомашин и яхта?

КЫДЫРАЛИЕВ: — На самом деле, какой–то подход неправильный.

КЕНЕКЕЕВ: — Я тоже неоднократно поднимал вопрос о том, почему “Мегаком” не был национализирован полностью. Но все эти решения принимались не только до моего прихода в фонд, но и до его создания.

УСМАНОВ: — Наверное, это вопрос больше к Бекназарову.

“ВБ”: — Кстати, полпред президента в Жогорку Кенеше, “бульдозер революции”, недавно возмущался, что не завершили передачу в собственность государства 13,21 процента акций Кантского цементного завода. Вас МИД Казахстана, наверное, нотами завалил?

КЕНЕКЕЕВ: — Эта часть акций находится под арестом в связи с тем, что “Казкоммерцбанк” выдавал кредит собственникам предприятия.

“ВБ”: — Кстати, у бывших собственников каких–то объектов были обязательства перед кредиторами, партнерами. Вы как–то всех за борт выбросили. Но как новые собственники не выполняете обязательств. Например, пансионат “Витязь” заложен в “Манас Банке”: по кредитам вы год уже не платите, и залоговое имущество не возвращаете.

КЕНЕКЕЕВ: — На самом деле к нам обращаются кредиторы, подрядчики. Предлагают заключить мировое соглашение, например, поделив часть имущества в счет долгов. А тех, кто брал кредиты и собирал деньги с дольщиков, сейчас уже нет, они же сбежали. Пусть кредиторы к ним и обращаются.

УСМАНОВ: — Конечно, они боялись, что власти их посадят. Кроме того, все равно имущество забрали. С чего им расплачиваться по обязательствам?

КЕНЕКЕЕВ: — Сейчас “Витязь” стал госпредприятием. Но ОсОО “Пансионат “Витязь” и собственники этой компании — ОсОО “Инвест–Трест” — не ликвидированы же. Позиция нашего фонда в том, что собственники и должны отвечать.

“ВБ”: — Понятно, что когда собственники брали кредит, то просчитывали, что за счет прибыли от пансионата будут его обслуживать. А если их источник дохода забрали, то как они могут рассчитываться с банком?

КЕНЕКЕЕВ: — Мы считаем, что ГП “Витязь” не правопреемник ОсОО “Витязь”.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Вы разбирайтесь с собственниками объектов. Зачем банк наказали?

КЕНЕКЕЕВ: — Объекты можно потом будет продать так, что кредиты все равно банку вернутся: рыночная стоимость объектов значительно превосходит сумму кредита. Но пока судебные споры не решены, мы даже не можем такое предложить. Пока выплата заемных средств должна быть головной болью тех, кто кредиты брал.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Интересная позиция…

УСМАНОВ: — А вы бы сами купили такое имущество?

КЕНЕКЕЕВ: — Как директор фонда, нет. Но если говорить о привлекательности объектов, то это все равно товар. И важно, чтобы прошла прозрачная приватизация, тогда настоящий покупатель сразу выявится.

Какие инвестиции может привлечь Бекназаров?

“ВБ”: — А где у государства гарантии частной собственности: сначала бизнесу приходилось “дружить” с Акаевым, потом с Бакиевыми. И так до бесконечности будет? Как повлияли все эти процессы на инвестиционный климат?

КЕНЕКЕЕВ: — Не скрываю, что эта ситуация неблагоприятно отражается на инвестиционном климате. Но на нем сказывается вся совокупность политических и социально–экономических факторов. Национализация только один из них. Да, у инвесторов возникает вопрос: как в Кыргызстане можно строить предприятие, если его потом государство заберет? Но есть и другая сторона медали: у нас работают и другие компании, которых национализация совсем не коснулась. Пусть это послужит уроком для бизнеса и властей. Пусть они знают, что с ними случится, если они будут нарушать законы.

“ВБ”: — В смысле, у них незаконно отберут имущество на основании несуществующих нормативно–правовых актов?

КЕНЕКЕЕВ: — Нет. Это будет уроком для тех, кто неограниченно пользовался властью, чтобы зарабатывать. Для тех, кто бок о бок ходил с власть имущими, чтобы получать прибыль. Пусть все работают по закону, тогда и таких споров не будет.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Хотелось бы высказаться по поводу последствий изъятия частной собственности. У нас правительство с парламентом ничего не делают и не являются на практике гарантами Конституции. А прокуратура с флагом в руке умудряется признавать незаконной приватизацию тех объектов, которые не попали под декреты. Это просто продолжение передела собственности. Из–за того, что штамповка декретов осталась безнаказанной, многие поняли, что можно продолжать дальше отбирать чужое имущество.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Думаю, найдутся покупатели на национализированные объекты. Потому что наши условия ведения бизнеса сильно отличаются от цивилизованных стран. Если в мире идет речь о средней окупаемости инвестиций в 10 лет, то у нас бизнесменам из–за нестабильности и рисков нужно за два года окупить вложенные средства. Из–за этого они идут на налаживание отношений с властями, чтобы заручиться их поддержкой. Отсюда происходят и нарушения законодательства. Надеемся, что, может быть, сейчас наступит время, когда придут инвесторы. Уже премьер заявил о компании, которая намерена вложить несколько миллиардов долларов.

УСМАНОВ: — Вы, правда, думаете, что они их вложат? Настоящие инвестиционные проекты в Кыргызстане можно пересчитать по пальцам. У вас какое–то сказочное представление, что сюда будут вкладывать деньги нормальные инвесторы.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Значит, приходящие сейчас инвесторы заручились поддержкой, рассчитывая, что завтра у них все не отнимут.

УСМАНОВ: — Забудьте об инвестклимате. Его просто нет! Сами кыргызы–бизнесмены вкладывают деньги в Казахстан, Россию, ОАЭ. Если сами кыргызы не инвестируют в свою страну, что мы хотим от иностранцев? О каком тут климате вообще можно говорить?!

КЫДЫРАЛИЕВ: — Я не настроен настолько негативно. Но согласен, что у нас не выстроена экономическая политика.

УСМАНОВ: — Вы, например, посмотрите на наделенного властью человека — полпреда президента в парламенте Азимбека Бекназарова. Что он говорит с трибуны… Это ж какой инвестор после такого придет в Кыргызстан?

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Правильно. Органы госвласти проявляют интерес к объекту, когда у чиновников появляются там личные интересы. И поэтому сейчас у них нет желания наводить порядок. Вот правительство одобрило декреты временщиков?

КЕНЕКЕЕВ: — Оно их признает. Как законные.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Значит, правительство признало, что декреты противоречат Конституции.

КЕНЕКЕЕВ: — Народ же сам просит национализировать объекты.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — А это как–то оформлено документально, как он просит, на каких съездах?

УСМАНОВ: — Что такое вообще “народ просит”? А те, кто не просит, не народ, что ли? И после этого госорганы еще говорят о каком–то инвестклимате? Поражаюсь просто.

КЫДЫРАЛИЕВ: — Если приватизация национализированных объектов пройдет без решений судов, то, конечно, это отрицательно отразится на экономике страны.

КЕНЕКЕЕВ: — В любом случае это послужит большим уроком на будущее для тех, кто держит власть в руках. Может быть, политики хотя бы будут бояться.

ПЧЕЛИНЦЕВА: — Национализация произведена с нарушением законодательства, поэтому только суд должен восстановить справедливость. Если Конституционная палата будет по–настоящему независима, то вынесет решения, основанные на Основном законе. А это приведет к укреплению правопорядка и правосознания. И тогда уже можно будет рассуждать о последствиях декретов.

УСМАНОВ: — Экспроприация частной собственности разрушила бизнес–гармонию. Бизнес очень тяжело строить, потому что нужно создавать что–то. А разрушить очень легко. “АзияУниверсалБанка”, например, уже нет. На глазах разрушается “Мегаком”. Много людей осталось без работы: сколько тысяч работали на этих предприятиях! В том же АУБ примерно 2000 человек плюс еще создавался мультипликативный эффект. В других банках, где вводили временное руководство, также происходят сокращения. Для наемных работников я вообще не вижу никакой пользы от этих декретов. Возможно, польза есть у тех, кто находится у власти.

Дина МАСЛОВА,
Ирэн СААКЯН.
Фото Темира СЫДЫКБЕКОВА.
3.06.2011
Реклама

Обсуждение закрыто.

%d такие блоггеры, как: